Сказка Бориса Штейна

Знаешь ли ты, что такое степлер?
Так я тебе скажу. Степлер - это такая штука вроде щипцов, начиненная маленькими металлическими скрепками. Эти скрепки называются степами, поэтому вся штука называется СТЕПЛЕРОМ.
Если в степлер вставить стопку бумажных листов, он их скрепит и даже может превратить в блокнот или тетрадку. Степлер был уважаемым предметом на письменном столе.
Вопервых, он был сильной штучкой, а во вторых - тяжелой. Да-да, степлер был на этом столе самым тяжелым после настольной лампы. В общем, среди скрепок, карандашей и фломастеров степлер пользовался большим авторитетом. Как всякая авторитетная личность, он присматривал за всем населением письменного стола: и за скрепками, и за степами, и за карандашами, и за фломастерами. Не подумай, что он донимал их придирками или принимался командовать - ни в коем случае: степлер был авторитетным, но исключительно деликатным существом. Он просто присматривал за ними на всякий случай, для порядка.
И вот он заметил, что что-то неладное творится со стирательной резинкой: она запечалилась и стала часто плакать. А раньше она была такой веселой и тоненьким голосом пела очень милые песенки.
Вот скажи мне, ты слышала когда-нибудь, как поет стирательная резинка? Нет? Вот и я не слышал. Мы просто не можем этого услышать: у нас слишком грубый слух. А степлер, как личность не только авторитетная, но и чуткая, умел слушать пение стирательной резинки.
- Скажи, резиночка, - сказал степлер, вкладывая в голос всю мягкость, на которую был способен, - почему ты такая грустная и почему ты теперь не поешь, а, наоборот, плачешь?
- Как же мне не плакать? - ответила резинка. - Ведь, я - артистка. Я всем своим резиновым нутром ощущаю, что я природная артистка. Артист должен передавать свое искусство другим. А я? Никто кроме Вас, господин Степлер, и не слышал никогда моих песен.
Что же ты хочешь, резинка? - спросил степлер.
И резинка ответила:
- Я хочу свой театр.
Степлер помолчал, думая. Он вообще был не слишком разговорчив, а уж когда думал, - обязательно молчал.
Он молчал, а резинка ждала, тихонько всхлипывая.
Наконец, степлер скрипнул пружиной и объявил:
Построю я тебе театр. Не такая уж это трудное задача.
Недолго думая, степлер принялся за работу.
Он договорился с тюбиком клея, и тюбик выдавил из себя несколько капель своего содержимого. С помощью капелек клея степлер соорудил из своей собственной запыленной коробки помост.
- Это сцена, - объявил степлер.
Из случайно валявшихся на столе нескольких игральных карт с помощью клея и собственных степов смастерил ряды стульев и сообщил, что это - партер. Кулисы он сделал из обрезков цветной бумаги, а занавес - из носового платка.
- Ну, все? - произнес степлер, с удовольствием потирая руки.
- Не все, - возразила резинка. - Не все. Еще мне нужна публика. Что это за театр без публики?
- Да, - согласился степлер. - Публика для театра - самое главное дело. - И, помолчав, добавил, - и самое трудное. Но, ведь, трудности на то и существуют, чтобы их преодолевать.
С этими словами он принялся за коробочку с короткими фломастерами. Через пять минут веселая разноцветная публика заполнила партер.
- Теперь - все сказал степлер и удовлетворенно скрипнул пружинкой.
Ой! - воскликнула резинка, - что это, господин Степлер?
На сцене стояла декоративная красно-голубая скрепка и, неестественно изгибаясь, пела скрипучим голосом какую-то дурацкую песню.
- О! - сказал невозмутимый степлер, - это интриги. Это начались театральные интриги.
- Как же так? - удивилась стирательная резинка, - театр еще не начался, а интриги уже начались?
- В театрах такое случается, - заметил степлер. - Ты хотела жить театральной жизнью? - живи!
И резинка стала жить театральной жизнью.
После долгих ссор и обид она помирилась с декоративной скрепкой, и они стали петь дуэтом. Потом к ним присоединились степы - маленькие механические скрепочки, которые под этот дуэт танцевали танец маленьких лебедей.
Успех был оглушительный! Достаточно сказать, что короткие фломастеры плакали от умиления разноцветными слезами. Стирательная резинка немного заважничала, но, в общем, была счастлива.
Однако же, театральное счастье не вечно. Оно, как солнышко: всходит, достигает верхней точки, но потом непременно опускается за горизонт и исчезает вовсе.
Пришло время, когда на письменном столе появился шикарный белоснежный монитор компьютера, который занял почти всю поверхность стола. Человек, который установил компьютер, смёл в мусорную корзину весь непрочный театр вместе с занавесом, кулисами и разноцветной публикой. Туда же отправилась и стирательная резинка: человек и компьютер легко обходились без нее. Итак, не осталось ничего кроме степлера, который приступил к своим прямым обязанностям - сшивать покрытые текстами листы, которые теперь постоянно выдавал компьютер.
Однажды ему бросился в глаза заголовок: : "НАСТОЛЬНЫЙ ТЕАТР". За короткий момент контакта с бумагой он успел выхватить два тронувших его слова: "СТЕПЛЕР" и "РЕЗИНКА".
"Значит, все это не исчезло, - подумал он, - все сохранилось в памяти".
И еще подумал: "Настоящее искусство не исчезает полностью".
Молчаливый трудолюбивый степлер был тихим, но глубоким оптимистом